Кто входил без шума, кто был прост душой —
Тех не замечали за любой межой.
А кто носил корону из пустых монет,
Тому — постель да корм, тому — зелёный свет.
Его лелеял шепот, ласкала тишина,
С ложечки слюнявой текла в него халва.
А тот, кто молча правил, кто дело, а не вид —
Стоял в дверях забытый, задвинут и убит.
И вот — вскрывают счеты, слетает мишура:
Выкормыш холеный — пустышка без ядра.
Он мастер только кланяться, да брать, да ублажать,
Но вынь из него суть — и нечего подать.
А тот, кого не грели, кого не звали в дом —
Один возводит стены с разбитым топором.
Ему никто не должен, он сам — себе закон.
А эти… эти свистнут — и вылетит лишь сон.
Так кто ж из них конченный? У тех внутри — зола.
Кого кормили много — лишь пепел принесла.
А верность без побрякушек — как верность без прикрас:
Она не греет руки, но держит в трудный час.
Это про блотней. Кого вы с ниггой тут кормили на протяжении 5 лет. Под игровая рулетки.
В итоге, оказалась, что особо то и в хуй вас тут не ставят!
Тех не замечали за любой межой.
А кто носил корону из пустых монет,
Тому — постель да корм, тому — зелёный свет.
Его лелеял шепот, ласкала тишина,
С ложечки слюнявой текла в него халва.
А тот, кто молча правил, кто дело, а не вид —
Стоял в дверях забытый, задвинут и убит.
И вот — вскрывают счеты, слетает мишура:
Выкормыш холеный — пустышка без ядра.
Он мастер только кланяться, да брать, да ублажать,
Но вынь из него суть — и нечего подать.
А тот, кого не грели, кого не звали в дом —
Один возводит стены с разбитым топором.
Ему никто не должен, он сам — себе закон.
А эти… эти свистнут — и вылетит лишь сон.
Так кто ж из них конченный? У тех внутри — зола.
Кого кормили много — лишь пепел принесла.
А верность без побрякушек — как верность без прикрас:
Она не греет руки, но держит в трудный час.
Это про блотней. Кого вы с ниггой тут кормили на протяжении 5 лет. Под игровая рулетки.
В итоге, оказалась, что особо то и в хуй вас тут не ставят!
Вы не вошли в систему
